Стрейнджер’s blog

Всю последнюю неделю была свистопляска с документами - мы подаемся на продление.
В пятницу мы пошли заверять к нотариусу кучу копий, потому что кто-то - не будем тыкать пальцем, - не сделал это  на неделе. Он собирался. Он дошел до уржада, где сидит нотариус, два раза, и оба раза он оказывался ровно через пять минут после закрытия. Потому как уржад работает, мягко говоря, неравномерно. Нет у него необходимости каждый день стоять дверями настежь по восемь часов. Поэтому, постучавшись головой в закрытую дверь второй раз, кто-то, все еще не тычем пальцем, решил - ну я хоть копии сниму, будут готовые, только заверить - и пошел в дверь по соседству. И снял копии. в том числе и с договора на аренду квартиры. Который, помимо договора, содержал выписку из кадастра, доверенность нашему квартирному хозяину представлять свою фирму (от которой мы якобы снимаем, потому что так удобнее переводить деньги на счет), и что-то еще, тоже необходимое. Как именно этот самый кто-то снял эти самые копии, я расскажу чуть позже.
Пятница, последний день, уржад (с нотариусом) работает до двух. Мы хватаем все бумажки и уже в половине первого начинаем их раскладывать перед нотариусом.
Нотариус, чудесная девушка с очень неплохим чувством юмора (как выяснилось), взялась перебирать наши бумажки, сказала, что к переводу свидетельства о браке, хоть и заверенному, необходим оригинал (я сейчас принесу, сказал я). А потом нашла эту самую доверенность. Это копия, сказала она. Ага, сказали мы. Я не могу заверить копию с копии, сказала она. Тут должна быть хоть какая-то печать о том, что эта копия - дееспособна как документ.
Погодите, сказала Тигра и повернулась ко мне. Слушай, у нас же договор был скреплен такой полоской. Весь, вместе с остальными бумажками. Ну да, сказал я. На этой полоске были печати фирмы. Ну да, сказал я. Я ее снял, когда копировал договор.
Ты - что с ней сделал? - сказала Тигра и тихо хрюкнула. Снял, сказал я, подозревая недоброе. Тигра хрюкнула громче. Ух, сказала она.
Я сейчас схожу за свидетельством о браке, мрачно сказал я. И попробую застать пана Моймира. У него есть второй экземпляр. Или, может быть, оригинал. Наверное. Мы снимем копию и вернем.
Ты молись, чтобы он был в конторе, сказала Тигра. Он в конторе, уже совсем мрачно сказал я и добавил про себя - потому что если он не в конторе, кому-то сильно не повезло.
Пан Моймир - идеал квартирного хозяина. Он был в конторе. Он выслушал мой сбивчивый рассказ на дикой смеси чешского и английского, хмыкнул и сказал, что может выдать нам новый оригинал прямо сейчас. Нашел документ, распечатал, сменил дату, обставил печатями, протянул мне, потом сказал - нет, не годится. Я поставил сегодняшнее число, а договор у нас сентябрьский. Распечатал еще раз, еще раз обставил печатями (и еще раз отнес директору фирмы на подпись, то есть подложил ему под руку, и тот, не говоря ни слова, еще раз расписался на еще одном оригинале доверенности), снова отдал мне. Я пролепетал "спасибо" и пулей помчался к нам на второй этаж.
Я забрал оригинал и по дороге к уржаду позвонил Тигре. Я все взял и иду, сказал я. И ты знаешь, может, ну его нафиг, эту копию? У нас теперь два оригинала навыбор.
Потом мы шли домой, и Тигра хихикала всю дорогу. Я, говорит, такое только в кино видела. Дверь опечатана, кто-то небрежным жестом срывает эту печать - и идет себе. Ох. Ой. Снял он. Подумаешь, бумажка с печатями. Ты моя радость.

Словом, сегодня мы собрали и передали документы. После чего переглянулись и решили: пора завтракать, а то темнеет уже. А у нас на Тыне нынче гулянка. Жарят, варят, пекут и поят. Ну и танцуют, не без того. И мы пошли завтракать. И завершали завтрак, понятное дело, десертом. Трдлом, то есть. И вот мы ждем своей очереди, а перед нами покупают пять штук. Пяти ребятишкам. И мы слышим, как пекари спрашивают пожилую чету: что, все ваши?! Ну да, отвечает бабушка, и это еще не все, самые младшие дома остались. Пять трдлов было распределено по пяти внукам, вся компания двинулась дальше, мы проводили их восхищенным взглядом, и сказали: а нам одно, пожалуйста. Нам протянули горячую плюшку и сказали весело: вот! на цЕлу родИну! (на всю семью)
И мы сожрали его всей семьей.

Crossposted to LJ, itemid = 1563, security = public, mask = 0.

Первый раз я побежал к тебе совсем ранней весной.

Я шел по парку, в воздухе плыла стылая морось, черные ветки копили воду и время от времени сбрасывали вниз крупные капли, тяжелые и темные, как ртуть.

Я шел и думал о тебе. Я всегда думаю о тебе с тех пор, как тебя нет, говорю с тобой вслух о всякой ерунде, типа «сегодня ничего не получилось, ни поспать, ни поработать, так что я поехал в город за кофе, да так и застрял там на полдня». Или «в парке появились первые крокусы, так жаль, что я не могу показать их тебе». Я бормотал и пинал прошлогодние каштаны, когда увидел в конце аллеи тебя.

И я побежал. Побежал быстрее, чем сообразил, что сейчас обознаюсь: на меня обернется чужое, не твое лицо, потому что тебя здесь нет, уже много лет нет, уже столько лет нет, что я дня не могу прожить, не бормоча тебе всякие глупости на ходу.

Меня хватило метров на триста. Мне было нечем дышать, в легкие словно гравий натолкали, а ноги болели так, будто я воспользовался ими первый раз в жизни. В глазах потемнело, уши заткнуло ватой и звоном одновременно.

Когда я отдышался и распрямился, в аллее, конечно же, уже никого не было.

Я посмотрел назад – и пробежал-то всего ничего. Неужто все так плохо?

И тогда я взял да и купил себе кроссовки.

Мне совсем не хотелось бегать. Ни ради здоровья, ни ради хорошей формы. Я думал только об одном: а что, если я снова увижу твой силуэт в конце аллеи. Даже если это будешь не ты, что помешает мне сказать: здравствуй, ну, наконец-то? А еще я думал: а если это все-таки будешь ты. И еще: как же быстро я побегу к тебе. Как обниму тебя, как зароюсь лицом в волосы, как вдохну твой запах, как расскажу, до чего же я соскучился тут один.

Я бегал каждый день, и каждый день пробегал немного больше, чем в предыдущий. Весеннее солнце вылезало из-за туч, на полянах крокусы тянули вверх разноцветные рыльца. А потом начали зацветать деревья, с южного края аллеи, сначала одно, потом второе, за ним – третье в ряду, будто кто-то каждый день по порядку дотрагивался до стволов и велел – цвети! Я выходил рано утром в пасмурный со сна парк, бежал по темным аллеям, и в конце пути меня всегда поджидало солнце.

Но не ты. Я отдал бы все на свете за то, чтобы добежать до тебя, но чем дольше и дальше я бегал, тем лучше понимал, что этого не будет никогда. Что в лучшем случае я вызову твой призрак. Что ж, думал я, пусть бы и призрак. Твой призрак.

Я бежал к тебе. Сначала по асфальту, потому по грунту, утоптанной дорожке в траве между корней. Земля пружинила у меня под ногами, я старался бежать так, чтобы немного зависать на каждом шаге. Я начал получать удовольствие от процесса, во всяком случае, первые десять минут. И еще десять минут мог пробежать на одном упрямстве. И еще пять –  воображая, что бегу к тебе.

Была уже середина марта, я бегал почти месяц и думал, что знаю дорожку наизусть. Я бежал, не глядя под ноги, подпевая музыке в плеере. Внезапно наперерез мне выскочила какая-то собака, метнулась поперек дорожки, едва не сбив меня с ног. Я оступился, запнулся за корень, и едва успел повернуться боком, чтобы упать на плечо, а не на руки. Земля, ноздреватая и влажная, как губка, шарахнула меня во все тело, но так удачно, что даже синяков не осталось. Я встал, отряхиваясь. Плечо сильно саднило, и меня вдруг взяла досада: что я тут делаю? Зачем ношусь в парке каждый день, кого догоняю? Никто никогда не будет ждать меня в конце аллеи, никто не обернется на мой оклик.

Я вернулся домой, не закончив бег. И на следующее утро не пошел в парк, тем более, что с утра моросил дождь. Я сидел дома день за днем, что-то писал и делал какие-то рисунки, потому что надо же было добывать хлеб насущный.

Иногда я смотрел в окно, на струи, бегущие по стеклу. И говорил – не с тобой, а с собой. Что так и до зеленых чертиков рукой подать, что раз уж я жив, нужно жить свою жизнь, а не превращаться в фонтан слез, потому что сколько можно – быть здесь без тебя и плакать, это невозможно - быть здесь без тебя, невозможно быть здесь, смотреть на треклятый дождь и все равно быть здесь, и все равно без тебя.

Через две недели заговорили о наводнении. Погода испортилась окончательно, я уже и забыл, как выглядит солнце. Еще через неделю я услышал в продуктовом, что объявлено чрезвычайное положение. Я вышел из магазина с пакетом в руках и дошел до конца улицы. Оттуда начинался парк. Он стоял мокрый и холодный, на черных асфальтовых дорожках серыми кляксами гнили опавшие лепестки вишен. Из низких туч сыпалась мелкая морось. Я развернулся и пошел домой.

Какого черта, думал я. Еще три недели назад каждый день было солнце, а дожди шли по ночам, веселые, весенние дожди, под которые так сладко спать. Я носился в парке, как годовалый пес, а вокруг зацветали вишни. Почему я сейчас не могу этого делать? Потому что все равно никогда тебя не увижу, думал я. Потому что лучше бы мне жить, не помня о тебе, чем помнить о тебе так. Дождь плеснул мне водой в лицо, и я ускорил шаг. Ты действительно этого хочешь, спросил я. Ты действительно хочешь не помнить? Я хочу не искать тебя за каждым поворотом аллеи, ответил я. Я хочу носиться в парке, как годовалый пес. Я хочу перестать повторять «как же я без тебя, как я без тебя».

Носись, кто тебе мешает.

Ну как это – кто. Ты и мешаешь.

В самом деле?

Я поставил пакет на разделочный стол и принялся раскладывать продукты. Яйца – в контейнер в холодильнике, овощи - в нижний ящик, мясо замариновать. Я много лет учился быть без тебя, я живу, я дышу, я рад весне и первоцветам, рад жаркому лету, теплой зиме и осеннему зареву листьев, но все это не имеет значения, потому что без тебя.  Виноград нужно помыть и выложить на стол, не то я забуду про него и сгною, сколько раз уже так было. Я научился тут быть без тебя, но, знаешь, теперь не вижу никакого проку в этой науке. Бесполезное умение, не стоило тратить на него столько лет. Забыл ветчины купить, вот растяпа.

А еще я очень устал. И дождь этот бесконечный, сил больше нет на него смотреть.

Так иди и прогони его.

Я посмотрел на кроссовки. Они уже слегка посерели от пыли. Снаружи по-прежнему моросило, и я прихватил куртку.

Первый круг я одолел с большим трудом, у меня заболело сразу все, - ноги, плечи, правый бок. Я попробовал привычно представить, как добегаю до тебя – и чуть не расплакался. Я бежал, считая вдохи и глядя себе под ноги, на то, как бьют в асфальт подошвы моих кроссовок, разбрызгивая лужи и прошлогоднюю листву. Вода блестела так, что было больно глазам. Я поднял голову. В разрывах туч сияло весеннее небо, серые облачка быстро бежали прочь, отвесный свет пробивал все насквозь – парк, деревья, меня. Когда я закончил второй круг, от обложных туч осталась только неровная бахрома вдоль горизонта.

Я никогда не добегу до тебя. Никогда не обниму, не зароюсь лицом в волосы, не вдохну твой запах, не расскажу, как я замучался тут один.

Я больше не бегаю в парке каждый день.

Но когда тучи обкладывают небо, как ангина – горло, я встаю пораньше, варю себе кофе, потом одеваюсь, зажимаю в кулак ключи и плеер, и бегу в парк.

Я несусь, как годовалый пес, зависая в воздухе на каждом прыжке, едва касаясь земли. Я бегу, чтобы прекратить дождь.

Crossposted to LJ, itemid = 1562, security = public, mask = 0.

Очень жаль, что вот из этого юзерпик не вырезать. Так что кладу целиком.

Row

Как-то я тут редко стал появляться - от обилия событий в совсем других местах, больших и малых.
Поэтому сейчас я здесь просто ставлю галочку: события есть, и они хороши. Их много, и мне не надоедает. То есть вокруг сплошной ноябрь, а у меня персональный апрель, до того все плотно и так, как следовало бы.
(А картинки нет, все картинки с сегодняшним светом из-под туч, с радугой и золотом в парках наснимали Крыська с Сережкой. А я и фотоаппарат не брал.)

Зато у меня есть история из ленты, и это история "да", это история "вот, именно так". И вы все будете несчастны, если я ею не поделюсь.

Естественно, раз мы заполучили гранд-мастера, надо поснимать и показуху: мастер в естественной среде обитания. Ассистировать ему должны были местные практики. Далее со слов участника:

"И вот стою я перед ним, простой русский парень… Т.е. стою я перед ним, и мне надо провести четкую вольную атаку в полную силу. Делал я это уже не раз, для всех мыслимых и не мыслимых показух, перед публикой и перед камерами: дурное дело не хитрое, но на этот раз все было иначе. Мне не хотелось его атаковать. Просто не хотелось. Это была не лень, не страх, не неуверенность, мне просто было сложно перейти от желания действовать, к самому действию. Дональд просто стоял расслабленно с опущенными руками и ждал. А я тоже стоял, и не мог выбрать момент для атаки. Крайне неприятное ощущение, скажу я вам".

Вот так это и выглядит, когда листья обтекают меч.

Crossposted to LJ, itemid = 1558, security = public, mask = 0.

Примерно в середине лета я решил, что было бы забавно посчитать, что именно в этом году было сделано
первый раз в жизни.
Ну, про переезд в другую страну - это и так ясно.
Первая снятая квартира в Праге. Первый урок чешского языка, да и заговорил я на нем впервые - тоже в этом году. Полет с котом в переноске (а Тигра аж с двумя). Первый раз в жизни летел со сковородкой, одеялом и котом в багаже. Первый раз в жизни видел подснежники в городе зимой, и море роз - летом. Но это все переезд, и укладывается в одну огромную фразу:
В этом году я уехал жить в Прагу. Первый раз в жизни, понятное дело.
А вот - если не с переездом, а вообще?
А если вообще, то вслух - очень мало.
Первый раз в жизни я взялся бегать каждый день - и не бросил это занятие через месяц.
Вообще первый раз в жизни начал делать себе что-то вроде режима - не встал-в-семь-вышел-на-пробежку-выпил-кофе-сел-за-уроки, а "вот это и это я делаю каждый день по часу, вне зависимости от того, как сложится день". Полностью режим так и не сложился, но я оглядываюсь на восемь месяцев пробежек - и продолжаю. Потому что даже нынешний результат - ошеломляющий. Не ожидал я такого результата, честно.
Первый раз в жизни мы обставляли совершенно пустую квартиру. На наших съемных всегда что-то было, какие-то хозяйские вещи - и это ужасно мешало. А тут - одни стены. Белые.
(Отлично, кстати, получилось в итоге.)
Очень многое "первый раз" связано с тигриной работой, тут, наверное, следует записать вот что:
Впервые за все время моей жизни здесь я понял принцип "проминания пространства" на уровне "последовательно выполняем инструкцию шаг за шагом", а не "в принципе, это как-то так работает". Я знаю теперь, как это делается. И чем тут красят виноград по осени, тоже знаю.
Вообще, так получилось, что на этот год пришелся кризис всего - и текста, и рисунка, и депрессии моей, и выхода из нее. Не знаю, можно ли это включить в список "впервые в жизни". Но вот ликующее ощущение, что я жив, цел, - действительно цел, - и что теперь так будет всегда, - появилось только здесь, примерно в конце лета.
Впервые в жизни мы пускали фонарики в Новый год с моста, впервые в Новый год пили шампанское на центральной площади города. Впервые бродили с термосом и бутербродами целыми днями весной. Впервые в жизни у нас было три месяца отпуска не то чтобы без забот, но - полностью оплаченных.
Впервые брали в прокат машину - покататься через Европу.
Первый раз в жизни чуть не уехали в Ватерлоо! (это в России все пришельцы гибнут под Смоленском, в Европе своя география)
Впервые в жизни я, уезжая из Вильно, не думал о возвращении с тоской.
Впервые в жизни съездили в Грецию и купались в двух морях разом. И как же красивы острова в Средиземном море, как же они великолепны сверху. А еще я потрогал ослика. Раньше как-то не доводилось.
Впервые в жизни прожил год без телевизора вообще - в Питере-то мы смотрели и "Культуру", и 2х2, и энимал плэнэт. Вспомнил об этом две недели назад.

И первый планшет (с кнопочками и перышком), и первая другая (не "Ленинград") акварель. И первые успехи на стоках.

Наверное, по мелочам наберется еще десяток,  а кое-что из "впервые" я просто не стану записывать.  Но это был, мягко говоря, интересный год. А ведь следующий, кажется, тигровый? Да еще и белый.

Crossposted to LJ, itemid = 1556, security = public, mask = 0.

С двух сторон в ленте, от совершенно разных людей: для того, чтобы создать значимую величину (в  науке, живописи, литературе, музыке), требуется десять лет.
Или 7000 часов практических занятий.
И вот ведь какая странная закономерность. Вроде бы - первичен талант, верно? Но почему-то талантливы те, кто насчитал у себя 7 тысяч часов (предположим, за семь-восемь лет). А те, кто за тот же срок наработал тысячи на четыре - просто хороши. Никак не гениальны. Речь шла о музыкантах-исполнителях. Странная какая закономерность. Может, что в консерватории исправить?

И вот еще что там было. Что эта практика должна быть осознанной. Что эти два, три часа в день - должны быть безупречны. На износ, навылет, на пределе всего, что у тебя есть. Что там у тебя есть - все в топку, иначе этот паровоз не поедет. И еще - они не должны приносить удовольствие.
(Кстати, это совсем не то же самое, что "не должны приносить радость".  Они не должны давать довольство собой.  Проще говоря,  нельзя считать осознанной практикой десятую копию "Грачи прилетели", как бы  прекрасна она ни была. Каждый раз берясь за инструмент - что там у вас в инструментах,  - необходимо ставить другую задачу, новую, ту, которой не знаешь, а не ту, которую изучил уже вдоль и поперек.)
Кстати, касается любой практики, даже выращивания цветов, даже бега трусцой.

Семь тысяч часов осознанной практики. Во-первых, это красиво...

Crossposted to LJ, itemid = 1555, security = public, mask = 0.

Двадцать лет назад -
"Не могу себе представить кого-то, кто смог бы жить вместе со мной день за днем".
"Когда-нибудь где-нибудь у меня будет свой угол, но вряд ли скоро. Какой? С высокими потолками и вот такенным рабочим столом".
"Чем я хочу заниматься? Рисовать иллюстрации к собственным книгам".

Я ведь уже говорил, что у меня очень плохое воображение? Никого и не надо было представлять. Половину своей жизни в подлунном мире я порывался выдумывать того, кто живет со мной день за днем - и все равно не выдумал лучше, чем есть на самом деле.
А остальное просто взяло и сбылось.

Год назад.
Старого дома уже нет, нового нет еще. Коты утешились воссоединением и спят в тесной комнатке пансиона. Мы бежим по центру прекраснейшего города, находим маленький рынок с зелеными тентами над торговыми рядами, меняем пять корон на огромную, рыжую хурму - и впиваемся в нее, как в разрешенный плод. С собой - восемь или десять книг, ноутбуки, немного посуды, любимая сковородка, две подушки, одеяло, три кота, коробка акварели.
Тощая папка графики.

И сегодня.
Глинтвейн на лучшей в Праге террасе -  над тройским замком, чуть ниже ботанического сада. Силуэт Градчан над золотыми кронами деревьев. Красные клены в японском садике. Хризантемы - цветные шары из "кучи помпонов", как выразилась М.
Это все за нас. За наш год, за наши двадцать. За съеденный вместе разрешенный плод. За то, что все взяло и сбылось.
(и за все альбомы и тетради, которых хватит еще на ближайшие двадцать лет. пусть они будут, пусть их будет как можно больше.)

Crossposted to LJ, itemid = 1554, security = public, mask = 0.

смена позиции "Ты все сделал неправильно, я знаю, я могу научить тебя, как сделать правильно, давай учиться"
сначала на "Я могу рассказать, как это делаю я, а ты уж смотри и учись, если хочешь"

а затем на:
я могу рассказать, что произошло [с тобой] на самом деле, а уж что с этой информацией делать и делать ли с ней что-нибудь - решать тебе

дополнение к сказанному выше:
разница между "произошло с тобой" и "произошло вообще (то есть в одном с тобой пространстве)"
напрямую зависит от личной силы того, о ком идет речь.
чем больше эта сила, тем более можно пренебречь разницей.

важный момент: ни о каком "научить [как правильно]" и уж тем более о "научить [делать так, как делаю я]" - к моменту перехода к третьей позиции быть не может. попытка соединить обучение и позицию "решай сам"  приводит к эмоциональной воронке, где недостаток эмоций вынужден восполнять за двоих только один из пары. .